Изумрудные зубки

Она отпустила Ингу, и та под прицелом, стараясь не стучать каблуками, дошла до указанного места. Села, упрямо вздернув вверх подбородок. На лбу у нее красовалось алое большое пятно. Голубые глаза были злые и влажные. Не спуская с нее пистолет, Таня села напротив.

– Ты любовница Афанасьева?

– Всего лишь подруга детства.

– Знаем мы таких подруг, – усмехнулась Таня. – Почему ты сказала, что Глеб у тебя был вот здесь?! – Она показала Инге сжатый кулак.

– Можно выпить? – спросила Инга и потянулась к бутылке минералки, стоявшей на столе.

– Нет! Не шевелись и отвечай на вопросы.

– Я любила его. С самого детства. Только его и никого больше. Это была детская сумасшедшая любовь, которая переросла в серьезную, взрослую. Он обидел меня, мы расстались, долго не виделись. Я уехала из страны, думала, забуду его, но вернулась и поняла...

– Быстрее! – Таня напрягла на курке палец. – У меня нет времени слушать про твои чувства.

– Я следила за ним долгие годы. Знала каждый его шаг: с кем встречается, где работает, на ком женат.

– Дальше!

Только бы палец на курке не сорвался!

– Я выжидала подходящий момент, чтобы покрепче схватить Афанасьева за жабры. Под действием обстоятельств, которые в большей степени организовала я сама, он был бы у меня под колпаком, а я... отвела бы наконец душу, отомстила бы!

Таня вытянула руку вперед и приставила дуло прямо к красному пятну на Ингином лбу.

– Я связалась с парнями, которые занимались... – она замялась.

– Торговлей оружием?

– Ты знаешь?! Ты все знаешь?!

– Фамилии Зельманд и Лесков мне знакомы.

– Зельманд и Лесков по своим источникам узнали, что Афанасьев собирается опубликовать в средствах массовой информации статью, разоблачающую деятельность Фонда. Допустить это было никак нельзя. Лесков позвонил на мобильный Глеба и от имени нижнего соседа наорал на него за то, что тот якобы заливает его квартиру. Глеб испугался, поверил, вернулся домой. В подъезде уже поджидали ребята, которые оглушили его ударом по голове и под руки дотащили до машины. Они допустили оплошность – не заметили, что Афанасьев выронил мобильный телефон. Глеба привезли в дом Лескова, обыскали, нашли в кармане какой-то диск, но там была совсем другая статья. Ему вкололи лекарство, развязывающее язык и Афанасьев признался, что диск с изображением сердца пронзенного стрелой и...

– Изумруды?

– ... камни, которые ему передал Игнатьев находятся у него в рабочем столе, в редакции. Парни, вхожие в газету «Власть», проверили его стол, но ничего там не обнаружили.

– И?..

– Афанасьева решили немножко прижать – заперли в раскаленной сауне, но он продолжал твердить, что камни и диск у него в столе.

На улице, за наглухо тонированными стеклами павильона, неожиданно раздались надрывные звуки сирены. Они нарастали и приближались. Таня почувствовала, что спина покрывается колючими злыми мурашками. Наверное, это «Скорая» успокоила она себя. Или пожарные.

– Скоты, – пробормотала вдруг Инга и глянула на часы, висевшие на стене, – Они ехали восемь минут!! И за что я плачу им такие деньги?!

– Ты нажала тревожную кнопку?! – прошептала Таня, ощущая как к лицу приливает кровь, а руки становятся мокрыми.

– Разумеется, – усмехнулась Инга. – Нажала, когда ты долбила у меня головой о стойку. Ну что, рискнешь теперь пристрелить меня?! У тебя времени – пара минут, не больше. – Инга смотрела на Афанасьеву, не моргая. У нее были странные, будто сделанные из голубых стекляшек глаза.

– Я убью тебя, барменша! – заорала Афанасьева так, что сорвала голос. – Мне понадобится для этого не больше секунды!! – Она так надавила дулом на лоб Инги, что та отшатнулась назад. Вспоминались банальные фразы из крутых боевиков. – Мне терять нечего! Продырявлю тебе башку и с удовольствием сяду в тюрьму! С удовольствием!! Что было дальше? Почему ты сказала, что Глеб просочился у тебя между пальцев?!!

– Он удрал! – заорала Инга. – Ушел через крошечное окошко, в которое не пролез бы младенец! Он дополз до него по вертикальной стене, как паук! Глеб, который косил от физры, армии, и любых физических усилий! Он ушел, канул, пропал, его след не взяли даже собаки! Я ... потеряла смысл жизни! Его нигде нет: ни дома, ни у любовниц, ни на работе!!! – Из стеклянных немигающих глаз вдруг градом потекли слезы.

Сирена за окном неумолимо приближалась, заглушая шум дождя, ветра и потока машин.

– Когда я ввязалась в это дело, мне нужен был лишь Афанасьев! Меня не интересовали ни деньги, ни власть, которую давала связь с такими крутыми ребятами. Скажи мне, где Глеб? Ведь ты взяла деньги! Если они узнают, что я заплатила тебе, меня убьют! И тебя убьют, потому что ты много знаешь!!

Сирена рыдала рядом. От нее заложило уши и заломило зубы.

Таня опустила руку с пистолетом вниз. И засмеялась.

– Мне тебя жаль, – сказала она. – И себя жаль. Глеб слишком мелкая дрянь, чтобы из-за него разгорались такие большие страсти.

Инга, увидев, что пистолет на нее не направлен, извернулась змеей, выбросила длинную ногу вперед и сапогом на высокой шпильке ударила Таню в коленку. Афанасьева ойкнула и упала, но пистолет не выронила.

– Где Глеб, су-ука?!! – Инга стала пинать Таню по руке, стараясь выбить оружие.

Афанасьева вцепилась в пистолет так, что заболели пальцы. Неожиданно он выстрелил, оглушив Таню резким звуком и напугав легкой отдачей.

Инга вдруг схватилась за голову, отлетела назад и упала, перекувыркнувшись через лавку и мелькнув высокими каблуками. Со стола, который она задела, посыпались солонка, перечница, салфетница, пепельница и прочая дребедень, которой традиционно сервируют столы в заурядных кафешках.

Таня вскочила. За окном визжала сирена. «Спасайся!» – кричала она.

Таня ринулась к выходу, но резко остановилась. Если она сейчас выскочит, то попадет прямо в лапы к ментам. У нее в руке пистолет, карманы набиты деньгами, а в зале лежит застреленная Инга.

Она побежала назад, за стойку. Если это заведение типа кафе, то здесь должна быть и кухня. Если есть кухня, есть черный ход. Ведь не заносят же продукты через зал!

Дверь на кухню она нашла быстро. За ней оказалось узкое тесное помещение с грязными плитами, большими кастрюлями и крепким запахом пережаренного лука.

Дверь на улицу оказалась закрыта. Не раздумывая, Афанасьева пальнула в нее из пистолета. В стороны полетели мелкие щепки, но тут Таня заметила небольшую щеколду. Справившись с не очень тугой защелкой, она выбежала на темную улицу и понеслась, удаляясь от страшной сирены. Пока менты вневедомственной охраны обнаружат, что она ушла через кухню, пройдет несколько спасительных минут, и может, она успеет уйти, тем более, что со двора никто не видит, как она убегает. Впереди была трасса, если дотянуть до нее, то денег, чтобы ее домчали до любого места в городе, не задавая лишних вопросов у нее хватит.

Дождь хлестал по щекам, молотил по босым пяткам.

Если ее поймают, придется отсидеть за убийство, разбой, вооруженный грабеж и еще что-нибудь, чему она не знает названия.

Сидеть у нее нет времени, потому что Флек непременно за этот срок на ком-нибудь женится.

Если он женится, у нее пропадет свадебное платье, а Вовчику в мамы достанется какая-нибудь молодая, длинноногая, пустоголовая выдерга.

Господи, что она делает?..

Тарас отвратительно вел машину.

Он неуверенно и слишком рано перестраивался, часто и без надобности тормозил, шел посреди полосы, вызывая этим истерику у других водителей.

Пару раз он вообще выскочил на дорогу с односторонним движением и Татьяна видела разъяренные лица водителей встречных машин, которые выразительно стучали себя по лбу и беззвучно выговаривали плохие слова.

Но хуже всего было то, что Тарас плохо ориентировался в городе.

– Географический идиотизм, – шепнула ей на ухо Сычева.

На Каширку они попали лишь через час и то, только под четким руководством Сычевой.