Русское братство
Русское братство читать книгу онлайн
Когда Алексей Колешко окончательно пришел в себя, он медленно спустился в приемный покой и спросил у первого встречного медработника, где можно получить его одежду и вещи. Ему сообщили, что вещи получают на складе, который находится в цоколе здания. Колешко был уверен, что все кончено. Он уже не ожидал увидеть своего туго набитого долларами слегка полинявшего рюкзачка цвета хаки.
На складе Колешко обнаружил за столом какую-то старуху, она была без сознания, Алексей вынул из ее рук клочок бумажки, прочитал всего несколько букв. Не расписка ли это?
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
— Губермана убили из-за папки?
— Из-за нее. Мало того, Рогожа предложил эту папку мне. Словно я знаю, как ею распорядиться. А что с ней делать, толком знал один только Губерман.
— Почему же Рогожцев его убил?
— Заметал следы. Ему не нужны деньги. Теперь у него с Сохадзе соперничество. Прошлое тянет Рогожцева на дно. Он понял это и как может заметает следы. И ты тут им обоим — кость в горле. Уезжай, и они успокоятся.
— Нет, — сказал Степаненко решительно. — Они не успокоятся, пока не увидят меня в гробу. Это во-первых. А во-вторых, не знаю, была ли у Губермана жена, дети, но у Колешки остались две девочки. Кто заменит им отца? Рогожцев? Сохадзе?
— Слушай, Степаненко, Богом прошу, уезжай. И ты останешься цел, и они будут вести себя смирно. Не дай бог, они сдуру станут подчищать следы. Первым делом укокошат академика Богомолова…
— Но есть же такое понятие, как чувство восторжествовавшей справе дливости…
— Вижу, ты воспитан на классической русской литературе девятнадцатого века. А я больше ударял на биологию. Есть такое понятие, как борьба за жизнь.
Степаненко закурил очередную сигарету. Рассуждения Шмакова не нравились ему.
— Борьба за жизнь? — сказал он. — Но мы живем не в стае, Андрей Ильич… Мы живем в обществе, которое считает себя цивилизованным… Есть такие понятия, как гласность, общественное мнение…
— Понимаю, что ты можешь уехать в Москву и поднять такой шум, что тошно станет всем. В первую очередь мне. Ну, выйду я в отставку. Уголовное дело на меня вряд ли заведут, — Шмаков поднял палец вверх: — Там не захотят лишней возни. Но вот Рогожцев, Сохадзе? Какие у них тылы? Ты взвесь все, обдумай. Если надо деньги, помогу… Неужели ты станешь бить во все колокола из-за одного еврея?
— Не думал, Шмаков, что ты антисемит.
— Я антисемит?! — удивился хозяин дома. — Я вот что тебе скажу, Максим: Россия потеряла в лице Губермана крупнейшего предпринимателя. У него было несколько фирм. Какая-то «Фуллгло-бал», «Бартех»… ЗАО «Авиакосмос», где он подвизался в качестве коммерческого директора. Правда, везде он занимался исключительно собственной коммерцией. Но как занимался: пенсионер, инвалид, он пахал на коммерческой ниве, как ударник каптруда. Перепродавал все, что попадало под руку. Лифчики так лифчики, авиазапчасти, сыр, лососина, стратегическое сырье… Особенно любил торговать «ноу-хау» оборонных предприятий. Губерман быстрее всех смекнул, что монополия государства на изобретения советских инженеров уничтожилась. Он вместе с «забугорными» приятелями и создали несколько якобы «внедренческих» фирм. Но, как видим, интересы российских изобретателей ограничивались тысячей-другой американских долларов.
— Рогожцев работал с ним?
— Конечно! — воскликнул Шмаков, хватаясь за сигареты. — Признаюсь честно, и я внес свою лепту в этот бизнес. Но пойми, в основном это были недоработанные изобретения… Я не снимал гриф секретности до тех пор, пока на меня не надавили сверху… Без поддержки в верхах Губерман не смог бы провернуть ни одну сделку. Взять, к примеру, его органайзер. То, что я увидел в этом его еженедельнике за девяносто восьмой год, это круто! Если верить глазам своим, Борис Исаакович имел телефонные связи с Гайдаром, Шохиным, Федоровым, Чубайсом. Каких положительных решений хотел он от них добиться, и отчасти добился?! Что, к примеру, скрывается за строчкой: «Ельцин — семнадцать ноль-ноль, Коптев — девятнадцать тридцать?» А сколько телефонов сотрудников Центробанка, Министерства финансов… А сколько фамилий полковников, генералов Минобороны?! Не счесть… Все связано именно с военными секретами. Обилие номеров белдомовских телефонов и комнат, где Губерману назначали встречи, заставляет думать, что двери правительственных кабинетов он открывал ногой.
— Не потому ли и вы, Андрей Ильич, так вольготно себя чувствуете сейчас?
— Вольготно? Не скажу. Я выполнял указания сверху, — развел руками Шмаков. — Мне приходили целые кипы инструкций — снять гриф секретности с того и того изделия, с той или иной разработки.
— Да… — протянул Степаненко и иронически пропел: «Наша служба и опасна и трудна…»
— Я в структуре ФСБ — отрезанный ломоть, — Шмаков нахмурился. — Я в их тенетах.
Степаненко ушел от Шмакова с чувством досады.
Глава XXXVII. Убийство
Ровно в половине третьего ночи Степаненко остановил частника в квартале недалеко от дома, в котором жил старик, расплатился и вышел из машины. Подойдя к нужном дому, он обнаружил, что свет в квартире старика на втором этаже горит во всех окнах, в том числе и в предоставленной в его пользование комнатушке.
Степаненко хмыкнул. Эльвира должна давно спать. Не может же дед к ней приставать?! Неужели что-то случилось!
Он быстро взлетел по лестнице. Еще на подходе увидел: дверь квартиры была распахнута настежь. Недоброе предчувствие сжало сердце. Он сунул руку в карман, охватил рукоятку пистолета и шагнул через порог. Навстречу ему из кухни вышел старикан. В руках его также был пистолет. Он виновато пожал плечами и указал пистолетом в дверь комнатушки. Степаненко, чувствуя ледяной озноб, медленно повернул ручку двери, толкнул ее…
Эльвира лежала ничком на полу. Ночная рубашка была задрана ей на голову, так что видеть можно было только туловище и ноги. Степаненко взглянул на ее спину. В спине торчал нож — кто-то вонзил его по самую рукоять.
Степаненко тупо посмотрел через плечо на старика. Тот опять пожал плечами и указал глазами на окно. Окно было приоткрыто. Степаненко подошел к окну и выглянул. Ничего, одна темень! Почему-то подумалось, что если он и дальше будет торчать у окна, то угодит под снайперский выстрел.
Он снова взглянул на убитую.
Кто ее убил? Зачем? Что она знала?
Степаненко еще раз осмотрел труп, кровать, подоконник. Следов борьбы вроде бы нет.
И тишина, эта ужасная тишина во всей квартире, на лестнице, во всем доме. Лишь тикание электромеханических настенных часов в прихожей.
Обнаженное тело с крупными ягодицами вызывало в нем какое-то жуткое ощущение. Он нагнулся над мертвой женщиной, протянул руку к ножу, но вдруг услышал предостерегающий оклик старика:
— Платок!
Степаненко оглянулся.
— Что? Что вы сказали?
— Через платок, говорю.
Степаненко нащупал в кармане носовой платок, охватил нож, вытащил из тела, отбросил его в сторону. Затем стащил с головы Эльвиры ночную рубашку. В глазах у женщины застыл ужас. Губы были слегка приоткрыты. Большие, азиатские зубы-резцы прикусили синий кончик языка.
Он осторожно приподнял женщину, положил ее на постель, которая, казалось, еще сохраняла теплоту ее тела, накрыл ее, выпрямился и в который раз взглянул на старика:
— Что здесь произошло?
— Убийство… Пролезли в окно. Я не слышал…
— Кто это был? — Степаненко в раздумье закусил сгиб большого пальца. Ему почему-то не верилось, что старик не причастен к убийству. Возможно, мужество может изменить человеку, тем более на склоне лет.
— Она не проснулась, спала как убитая… — проговорил старикан. — Тьфу! Что я говорю — как убитая. Она и есть убитая…
— Как они пробрались в комнату?
— Откуда ты знаешь, что их было несколько? — спросил старик. — Впрочем, ты прав, не одного это рук дело. Хотя, впрочем, второй этаж, взобраться можно и без подстраховки… Я на ночь свое ухо отключаю, — старик похлопал по нагрудному карману, где у него был аппарат для труднослышащих. — Тогда уже пень пнем становлюсь… Потом чувствую, что-то стукнуло. Сквозь сон. Я и проснулся… Сначала думал, это она ходит. Встал, подключился, прислушался, вроде ничего… А потом тишина такая, что жуть забрала. Я и открыл дверь, а то страшно…
Степаненко опять взглянул на мертвую. Еще часа полтора назад он едва не переспал с этой женщиной. Теперь одна мысль об этом отдавала какой-то некрофилией. Да, она хотела затащить его в постель… И вот она мертва. Степаненко не мог оторвать взгляд от трупа. Даже мертвой Эльвира была красива. Сложена она была, как греческая богиня плодородия Деметра.