Возвращение с того света

– Эй, увечные, – позвал от дверей котельной Аркадий. – Опять от Андреевны прячетесь?

– От нее, родимой, – с готовностью откликнулся Петрович. Андреевной звали старшую медсестру, отличавшуюся редкостной даже среди старших медсестер сварливостью и вздорностью характера. Петрович боялся ее как огня, и не был в этом оригинален. Даже терпеливый Федор порой испытывал острое желание бежать от этой холеной стервы с лошадиной физиономией без оглядки, не заботясь о сохранении достоинства. – От кого ж еще? Садись, покурим.

– Курить – здоровью вредить, – назидательно сказал Аркадий, неторопливо приближаясь к скамейке. Шагал он вразвалочку, уверенно попирая порыжевшими яловыми сапожищами подсыхающую грязюку во дворе. Под замасленным солдатским ватником на нем была черная от угольной пыли морская тельняшка с большой дырой на животе, а брезентовые штаны с накладками из засаленной до блеска коричневой замши, какие носят сварщики, были во многих местах прожжены насквозь и давно потеряли первоначальный зеленый цвет. – Сам не курю и вам не советую, – продолжал он, грузно опускаясь на скамейку рядом с Федором. – А вот посидеть можно.

– А кочегарка твоя не взорвется к едрене фене? – с подковыркой поинтересовался Петрович, обстоятельно прикуривая новую сигарету от микроскопического окурка старой.

– Не боись, Петрович, не взорвется, – успокоил его Аркадий, устраиваясь поудобнее и длинно сплевывая в сторону. – Это тебе не АЭС какая-нибудь, у меня котлы в порядке. А посидеть не грех. Тяжело без напарника, умаялся.

– Это как же – без напарника? – удивился Петрович. – Разве ж можно в котельной без напарника? Там же круглые сутки дежурить надо.

– Так а я ж тебе про что, – снисходительно усмехнулся Аркадий. – Васька Рукавишников, напарник мой, по пьяной лавочке в бане угорел. Говорил я ему, дураку: бросай, говорю, пить, помрешь…

– Накаркал, выходит дело, – авторитетно заявил Петрович.

Аркадий внимательно посмотрел на него, подавшись вперед, чтобы не мешал сидевший между ними Федор.

– Вот дать бы тебе, пердуну старому, по шее, – задумчиво сказал он, – да грех на душу принимать неохота. Нет, ты слышал? – с почти комичной обидой обратился он к Федору. Тот кивнул, не открывая глаз, показывая, что да, слышал. – Ну вот хоть ты нас рассуди, Федя. Ты человек столичный…

– С чего это ты взял, что я столичный? – поинтересовался Федор, открывая глаза и поворачивая к Аркадию осунувшееся за время болезни лицо.

– Так видно же, елы-палы, – просто ответил Аркадий. – По походке, как говорится, видать. Фасон у тебя нездешний, да и подобрали тебя, говорят, на московской трассе… У меня мент знакомый есть, так он говорит, что у них там от твоего дела крыша едет. Никто тебя не ищет, документов при тебе никаких… Машина твоя сгорела.., если, конечно, она твоя была. И заметь, номеров на ней не было.

– Ну и что? – жадно спросил Петрович.

– А ты молчи, таракан плешивый, – сказал ему Аркадий, все еще, похоже, обиженный на ядовитого старца. – Что, что… Ничего! Откуда я там знаю – может, это и не машина вовсе была, а, скажем, летающая тарелка…

У Петровича отвисла челюсть. Такая мысль ему в голову явно не приходила, и теперь он, похоже, готов был рвать на себе остатки волос от лютого огорчения, потому что сплетня могла бы выйти первостатейная. Собственно, Федор почти не сомневался в том, что в ближайшее время разговорчивый старикан наверстает упущенное, и слух о том, что в крапивинской больнице почти месяц находился на излечении потерявший память в результате аварии пилот НЛО, засверкает всеми цветами спектра.

Что-что, а врал Петрович мастерски и вдохновенно, так, что после третьего повтора сам начинал верить в собственное вранье.

– Вот я и говорю, – безо всякой видимой связи со сказанным раньше продолжал Аркадий, – тяжело мне без напарника, а ты, Федя, человек свободный. Я таких свободных даже и не встречал ни разу. Наши менты на тебя ориентировку разослали еще месяц назад – и ничего, представляешь? Идти тебе некуда, да и на хрена тебе куда-то там идти?

Чем тебе здесь плохо?

– Да ничем, – сказал Федор, аккуратно затаптывая окурок подошвой больничного шлепанца. – Подумать надо.

– А чего думать? – горячо заговорил Аркадий, наклонившись к нему. – Куда тебе деваться?

В бомжи, что ли, Христа ради просить? На нормальную работу тебе без документов не устроиться… Ну, разве что в какую банду.., в душегубы, значит. Передохнуть тебе надо, осмотреться, а там, глядишь, и вспомнишь, кто ты да что…

– А он правильно говорит, облом этот тамбовский, – неожиданно поддержал Аркадия Петрович. – Тем более, что лето на носу, в котельной не переработаешь.

– А? – склонив голову набок, спросил Аркадий. – С нашим главным я уже поговорил, он не против. Решайся, Федя. Обижать не буду, не беспокойся.

– Гм, – сказал Федор. Ему почему-то и в голову не приходило бояться Аркадия.

Так или иначе, в предложении истопника что-то было. Федор ненадолго задумался, но тут же оборвал себя: о чем тут, собственно, было думать? Пока что его кормили в больнице… Неважно, хорошая или плохая, но это была еда. Однако продолжаться вечно это не могло.

– Ладно, – сказал он Аркадию, – уговорил.

Вот так и получилось, что капитан ФСБ Глеб Петрович Сиверов по кличке Слепой сменил специальность, устроившись сменным оператором котельной в больнице подмосковного поселка Крапивино.

Глава 2

Полковник Малахов прошелся по захламленному помещению редакции, осторожно переступая через обломки мебели и куски рухнувших перегородок.

Под ногами хрустело битое стекло и мелкий мусор.

Забиравшийся в здание сквозь огромный пролом в наружной стене ветер, налетая порывами, поднимал с пола едкую известковую пыль. Брезгливо подобрав полы длинного черного плаща, полковник перешагнул через большое, уже основательно подсохшее кровавое пятно и, протяжно, с тоской вздохнув, вытащил из кармана пачку сигарет. В воздухе отчетливо и пронзительно воняло гарью, и Малахов торопливо закурил, чтобы перебить этот запах.

По помещению с озабоченным видом сновали незнакомые полковнику люди. Трупы уже убрали, и теперь специалисты пытались выяснить причину взрыва, хотя все было в общем-то ясно и без них.

По мнению полковника, случайность была исключена: налицо был явный и недвусмысленный террористический акт, совершенный в самом центре Москвы, прямо под носом у ФСБ и милиции.

Он подошел к зияющему пролому в полу помещения, которое, судя по всему, служило кабинетом главного редактора «Молодежного курьера», и заглянул в контору, размещавшуюся этажом ниже.

Там тоже были жертвы: двоих человек увезла «скорая» и еще двоим уже ничего не было нужно. Похоже, именно на этом месте было размещено взрывное устройство.

– С-с-суки, – сквозь зубы процедил полковник и бросил в пролом недокуренную сигарету.

– Товарищ полковник, – позвал его один из экспертов.

Малахов обернулся. Эксперт сидел на корточках в углу кабинета, держа в руках какой-то черный обугленный лоскут. Полковник отошел от края пролома и вопросительно поднял брови.

– В общем, так, – сказал эксперт, рассеянно похлопывая своей находкой по ладони левой руки. – Предварительные результаты осмотра можно огласить уже сейчас, хотя, сами понимаете, возможны неточности…

– Ладно, ладно, – раздраженно перебил его полковник. – Валяйте. Только не говорите, что взорвался баллон со сжиженным газом.

– Хорошо бы, кабы так, – невесело усмехнулся эксперт. Он поднялся с корточек и рефлекторным жестом отряхнул колени, продолжая держать в правой руке горелый лоскут. Теперь полковник мог разглядеть, что это кусок какой-то сумки или портфеля – на нем даже сохранилась горелая, оплавленная пряжка. – Взрывное устройство. Сила взрыва была эквивалентна примерно десяти – двенадцати килограммам тротила.

– Ото, – сказал полковник и снова полез в сигаретную пачку. – Хорошо, что не ядерный заряд.

Здорово они кого-то допекли. Выживших, как я понимаю, нет?