Ловушка для Слепого

– Сынок, – сказал Кудрявый, – ты забыл, с кем разговариваешь. В твоем положении не диктуют условий.

– Это ты забыл. Про бензин. Если ты с чем-нибудь не согласен, я сожгу все это дерьмо к едрене фене, а потом доберусь до тебя. Ты мне веришь?

– Кого ты пугаешь, сявка?! Ладно, подожди.

Он зажал микрофон ладонью и повернулся к Сивому.

– Требует выпустить старуху и увеличить его долю на пятьдесят штук. Я же говорил, что он станет торговаться.

– Соглашайся, – посоветовал Сивый. – Старуху шлепнуть успеем всегда, а этого шустрого парня надо как-то выманить из норы. Соглашайся. И не забудь прихватить на стрелку деньги. Пусть он возьмет их в руки, пусть поверит, что это не сон, и тогда пусть умрет счастливым.., а главное, с занятыми руками.

– Не учи, – проворчал Кудрявый. – Алло, Активист? Черт с тобой. Не ссориться же, в самом деле, из-за пятидесяти штук! Сотня действительно плоховато делится на троих. Значит, через час у Арбатской, и еще через час в карьере. Я правильно тебя понял?

– И не забудь деньги, – напомнил Активист.

– Не забуду, – пообещал Кудрявый уже в короткие гудки отбоя и не глядя сунул трубку охраннику. – Вот козел, – пожаловался он Сивому.

– Козел – чрезвычайно широко распространенное в средней полосе России животное, – отозвался Сивый и после короткой паузы печально добавил:

– К сожалению.

Глава 9

– Ты все понял? – спросил Активист, нервно подтягивая перчатки и щурясь от попадавшего в глаза сигаретного дыма. Зажатая в углу рта сигарета подпрыгивала в такт его словам, роняя пепел на грудь его черной матерчатой куртки, но он этого не замечал.

– Да чего тут не понять? – Тыква пожал покатыми плечами, изобразив на своей малоподвижной физиономии что-то вроде пренебрежения. – Не дрейфь, братуха, оторвемся в лучшем виде. Ты же меня знаешь.

– Знаю, – сказал Активист. – Потому и напоминаю.

У нее сердце слабое, так что постарайся обойтись без каскадерских штучек.

Тыква недовольно пожевал губами, глядя в сторону.

– Не нравится мне это, – сказал он наконец. – Как вы там без меня справитесь? С Кудрявым шутить – это, знаешь… А кстати, где этот хмырь очкастый?

– Эдик? – переспросил Активист. – Да черт его знает. Договорились встретиться на кольцевой, я его там подберу. А что?

– Да так, ничего, – ответил Тыква, барабаня пальцами по пластмассе рулевого колеса.

Некоторое время они молчали. Активист в три затяжки докурил сигарету и потушил окурок в своей карманной пепельнице, думая о том, что в последнее время перестал доверять кому бы то ни было. Он отлично знал, где сейчас Телескоп, но почему-то ничего не сказал об этом Тыкве. Это было, конечно, правильно: с одной стороны, вопрос Дынникова был скорее всего продиктован пустым любопытством, которое, как известно, во все времена вредило здоровью; с другой стороны, его любопытство могло оказаться вовсе не пустым – игра в кошки-мышки с Кудрявым кого угодно заставит задуматься о перспективах. Активист тяжело вздохнул: месяц назад ничего подобного ему бы просто в голову не пришло, и на вопрос Тыквы он ответил бы не задумываясь – просто сказал бы, где Телескоп, вместе с Тыквой порадовался бы удачной выдумке и заговорил о чем-нибудь другом. Но с тех пор прошел целый месяц, в течение которого слишком многое изменилось в жизни Виктора Шараева, и он промолчал, глядя через улицу на выход из метро и не забывая время от времени оглядываться по сторонам.

– Ну ладно, – сказал он наконец, – я пошел.

– Счастливо, – напутствовал его Тыква. – Аккуратней там.

– Взаимно, – ответил Активист и вышел из машины.

Чувствуя себя голым и незащищенным, он пересек тротуар и нырнул в открытую дверь универсама, откуда в лицо ему дохнуло нездоровым теплом. До условленного времени оставалось еще пятнадцать минут. Виктор зашел в кафетерий, занял очередь в кассу, выбил чек и, взяв чашку кофе, устроился с ней у окна, из которого был хорошо виден вход в станцию метро и припавший к обочине спортивный «шевроле» Тыквы – вызывающе чистый, ухоженный и стремительный даже сейчас, когда он просто стоял у бровки тротуара. Все-таки Тыква и его автомобиль были созданы друг для друга и для больших скоростей.

Задумавшись о Тыкве, он едва не проглядел кое-что важное. На противоположной стороне улицы притормозил большой черный джип и тут же укатил, оставив на тротуаре двоих рослых молодчиков. Само по себе это ни о чем не говорило, лица парней были Активисту незнакомы, но один из них был одет в длиннополое кашемировое пальто угольно-черного цвета и белоснежный, как грудь пингвина, шарф. Виктор мрачно улыбнулся и с интересом пронаблюдал за тем, как один из людей Кудрявого укрылся в тамбуре ближайшего магазина, а другой нырнул в кафе.

Вскоре в поле зрения Активиста появилась «Волга» – та самая, что встретилась ему в Царицынском парке. С тех пор прошло чуть больше недели, но казалось, что миновала целая геологическая эпоха. Виктор посмотрел на часы. Машина прибыла минута в минуту, и это было хорошо – он и так рассчитал время в обрез, а ведь предстояло еще предпринять что-то в отношении тех двоих, что притаились по соседству.

Задняя дверь «Волги» распахнулась, и мать неловко выбралась на тротуар. Изнутри протянулась чья-то рука, чтобы помочь ей выйти, но она резко вырвала локоть и отступила на шаг от бордюра, растерянно оглядываясь по сторонам и придерживая у горла края воротника. Голова у нее была непокрыта, и ветер от пролетавших мимо машин трепал рассыпавшиеся седые волосы.

Активист стиснул зубы и отодвинул чашку с недопитым кофе. Сине-зеленая «Волга», фыркнув глушителем, влилась в транспортный поток и ушла в сторону Нового Арбата. Черного джипа нигде не было видно, но можно было не сомневаться, что он притаился неподалеку в ожидании сигнала. Похоже, Кудрявый решил не рисковать и покончить с делом одним махом, иначе зачем ему было присылать сюда своих людей? Кудрявого можно было понять: лысый упырь не привык, чтобы люди, посланные им на дело, нарушали выданные им инструкции и ускользали вместе с добычей.

Переходя улицу, чтобы встретить мать, Виктор не испытывал ничего, кроме усталости и желания махнуть на все рукой. Вдруг оказалось, что простое выживание требует массы утомительнейших телодвижений, выполнять которые уже не было ни сил, ни желания.

– Здравствуй, – сказал он, подходя сзади и беря мать за локоть.

Она испуганно рванулась, повернула к нему голову и замерла. Виктор очень боялся, что она бросится ему на шею или, наоборот, залепит пощечину – короче говоря, закатит театрализованную постановку в лучших традициях синеблузых агитбригад и латиноамериканских сериалов, но она просто некоторое время стояла молча, а потом едва заметно кивнула и спокойно ответила:

– Здравствуй. Куда мы сейчас?

Виктор огляделся. Люди Кудрявого не лезли в глаза, но они были здесь, совсем рядом, на расстоянии пистолетного выстрела, а может быть, даже на расстоянии удара ножом, и от этого становилось как-то неуютно.

Снова тронув мать за локоть, он увлек ее к переходу и через минуту уже усаживал в приземистый, похожий на управляемую ракету «шевроле» Дынникова. Тыква превзошел себя: выдавив приветливую улыбку, сказал: «Здрасьте». Это было не бог весть что, но большего от него ожидать просто не приходилось.

– Не волнуйся, – сказал матери Виктор перед тем, как захлопнуть дверцу. – Все будет хорошо.

– Разве ты не поедешь? – встревоженно спросила она.

– Все будет хорошо, – повторил Активист, глядя уже не на нее, а на знакомую «Волгу», появившуюся со стороны Нового Арбата. – Миша тебя довезет. Давай, Мишель, действуй, как договорились. И учти, что тебя пасут.

– Ну да? – радостно изумился Тыква. – Это вон те, на «Волге»? Интересно, у них есть запасные штанишки?

– Тыква, – строго сказал Виктор, – я тебя предупредил.

– Отвали, – сказал Дынников. – Напьемся – разберемся. Пристегнитесь, пожалуйста, – с непривычной почтительностью в голосе обратился он к матери Активиста.