Увлечение

Поначалу Каллагер предлагал лишь должность консультанта, правда, сулил огромные гонорары. Нейл с усмешкой наблюдал, как пытаются купить его мозги, при этом, не желая принимать простолюдина в избранное общество. Прекрасно зная, что Каллагер нуждается в нем гораздо больше, чем астматик в кислородной подушке, Беннет и слышать не хотел ни о чем, кроме полноправного партнерства. Каллагеру пришлось уступить.

А в один прекрасный и очень недалекий день рядом со сверкающей черным лаком парадной дверью конторы появится медная табличка с его, Нейла Беннета, именем. «Беннет, Каллагер и сыновья» - звучит как музыка! Старику это вряд ли придется по вкусу, но он будет вынужден смириться, тем более, что никаких сыновей у него нет.

Но это случится не сейчас. Сейчас он вынужден выслушивать жалобы Гроуфорда на то, что дочь доставляет ему множество хлопот, хотя этот скулеж просто невыносим. К тому же Максимилиан Гроуфорд не его клиент.

Нейл, будучи человеком слишком гордым, не собирался лебезить перед аристократом, который вел свою родословную от средневековых баронов-разбойников и унаследовал от них, как поместья, так и состояние. У Нейла была собственная клиентура - компании, которыми руководили такие же люди, как он сам: кто нажил богатство своими мозгами, а не проживал наследство дедов и прадедов. Компании, ворочавшие большими деньгами и не скупившиеся на гонорары. Именно последнее обстоятельство придавало Нейлу уверенности в скором появлении вожделенной медной таблички.

Однако сегодня, когда Гроуфорд позвонил в контору, Нейл оказался единственным из партнеров, кто оставался на рабочем месте. Остальные расчехлили двустволки и отправились охотиться на куропаток в вересковых пустошах своих титулованных клиентов. Так полагалось по традиции, а «Каллагер и сыновья», как постоянно напоминали Нейлу, была фирмой, придерживавшейся консервативного уклада жизни. Видимо, к таковому относился и отстрел множества несчастных птиц, неизменно приходившийся на середину августа.

Та же пресловутая традиция требовала, чтобы при звонке важного клиента с ним разговаривал только полноправный партнер. Поэтому Гроуфорда и соединили с Нейлом Беннетом.

Однако разговаривать о деле по телефону Гроуфорд не пожелал, и раздосадованному Нейлу пришлось позвонить очаровательной светловолосой журналистке, с которой он встречался уже несколько недель, отменить приглашение на обед и поспешить в Гроуфорд-хилл.

Теперь он, считая минуты, томился в обшитом деревянными панелями кабинете, за высокими окнами которого угасал день. Хозяин Гроуфорд-хилл, внушительного старинного особняка, объяснял неотложность своего дела.

- Вивиан всегда была немного беспокойна, - говорил Гроуфорд. Читай «избалована», прокомментировал про себя Нейл. - Потеряв мать в столь юном возрасте…

По скорбному тону Гроуфорда можно было подумать, что его жена трагически скончалась в результате некоей тяжелой болезни, а не сбежала с мускулистым футболистом, бросив малолетнюю дочь на попечение сонма нянек. Если верить светской хронике, миссис Гроуфорд тоже слыла «немного беспокойной». Ну, известно, яблоко от яблони недалеко падает…

- Я понимаю вашу проблему, - с непроницаемым лицом заметил Нейл, который давно привык держать свои чувства за семью замками. - Только никак не возьму в толк, какой помощи вы ждете от меня.

Узнав о планах этого человека и той роли, которая в этих планах отводилась лично ему, Нейлу, он искренне пожалел, что оказался сегодня в конторе.

- А ваша дочь возражать не будет? - предпринял он попытку отвертеться.

- Беннет, вам не придется иметь с ней дела. Это я беру на себя. От вас я хочу только одного: чтобы вы поговорили с этим… альфонсом… и узнали размер суммы, которой будет достаточно, чтобы от него откупиться.

Откупиться. Под этой благообразной арис�